Let The Sunshine In

Ухватившись за первую встречную ассоциацию, причем именно так, за первую попавшуюся, даже не важно, какую, потому что уже загорался зеленый свет и пунктиром начерченные быстро сменяющиеся цифирьки в обратном порядке, я зашагал по переходу, уже придумав или вспомнив, где я раньше это видел, такие же цвета, в своем или чужом детстве или в любимой книжке со стихами и картинками, или даже в школьном учебнике "Родная речь" непременно на первых - после лета - страницах, или десять лет назад в маленьком музее заурядного художника-мечтателя, или на любом юге, неважно, христианском или мусульманском, или просто на Красном металлисте, или на бетонных плитах околотуапсинского черноморья с вечерними электричками и ржавым дном, или может у Гоголя, в изложении близко-к-тексту, или это было на картинках за стеклами в школьных стеллажах, или на той же улице, что сейчас, только из окна университетской аудитории, - в сущности, было уже не так важно, где раньше попадались такие же точно краски, потому что одно напоминало другое, и все, что первично, все было из детства, из какого-нибудь нашего, кавказского заката, и всегда немного с тревогой, которая потом, конечно, ушла, осталась грусть и ностальгическое, а вьется все вокруг одного и того же в заданной модели мира, где одно есть только повторение другого, и "все времена как одно время", и все новые и новые декорации, но одними и теми же красками, потому что каждый охотник желает знать, где сидит фазан.

За приближение, за пробуждение,
За поклонение, за вожделение,
За ослепление, выздоровление,
За совпадение, полутомление;
За ощущение, за напряжение,
Легкий озноб и головокружение,
За приглашение, сопротивление,
За увлечение и огорчение,

С легкостью в сердце и звоном внутри -
Всем тем мужчинам - спасибо.

Пусть мы оба были правы,
Друг от друга спасу нет.
И такой, как ты, лукавый,
Начинается рассвет.

Милый друг,
научи меня... ревновать.
Научи меня, мой дорогой маэстро, этому опьяняющему мастерству. Ты знаешь, как это сделать?
О, ты успел рассказать мне о голландской болезни, о Великих озерах, о динамических способностях фирмы, о состоянии современной экономической науки, об Арабских эмиратах и о северном Таиланде.
Но расскажи мне, великий сенсей, насколько мы ошибаемся, подбирая гипотетическую функцию регрессии? Существует ли, помимо метода наименьших квадратов, другой способ доставления минимума сумме квадратов ошибок? Насколько можно доверять одной из немногих b? Где искать того, кто сместил оценки? Расскажи мне, как быть, если у каждой ошибки своя дисперсия сигма-квадрат-итое? Как быть, если ты ошибся с одной из немногих?
Милый друг, ты замыкаешь круг моих систематических заблуждений. Более того: выражаю тебе свою глубочайшую признательность за свое пробуждение.
Ты знаешь так много, поэтому тебя называют маэстро.
Но знаешь ли ты, как заставить человека ревновать? Научи меня. Я разучилась!

Не ищут зеркал,
Но зеркала ищут,
И кто отыскал, -
Ну, значит, все вышло.

К нему подойти -
И в нем отразишься;
Похоже, что ты,
Но ты удивишься.

Что хочешь меняй,
Любые детали,
А хочешь - меня, -
Оно отзеркалит.

И каждый твой взгляд,
И каждый твой образ,
За ваш результат
Ответственны оба.

Вы оба равны,
Вы - две половины,
Как две стороны
Медали единой.

Зачем нам оно?
А если вдруг надо
Узнать, что со мной -
Достаточно взгляда.

Вы оба равны,
Вы - две половины,
Друг другу верны,
Друг с другом едины.

Вам вместе решать,
Как вам оставаться,
Кому - отражать,
Кому - отражаться.

Вас двое - есть ты,
Твое alter ego,
И счастье - найти
Того человека.

Ведь каждый из вас
Для каждого - парный,
А вместе - как раз:
Вы комплементарны!

Кривых повидал,
Разбитых - по свету;
Среди всех зеркал
Ты выберешь это.

Что хочешь меняй -
Любые детали -
От ночи до дня,
А я - отзеркалю.

Не один океан, не один материк, -
Пол-Земли разделяют нас.
Пусть на восемь часов опоздает мой крик,
Хоть в ночной, хоть в рассветный час.

Ты в моем сентябре, по горячим следам,
Остывающим для того,
Чтобы теплая осень венчала нас там,
Где до солнца быстрей всего.

Ни один человек еще так не любил,
И кричащих такое - тьмы.

Ни один для другого так не подходил,
Как подходим друг другу - мы.

Чтобы тебе быть хотелось со мной,
Каждый другого любил без остатка,
И у буфетчицы в Доме кино
Была сладкая шоколадка.

Хотя игры порядка 2х2 простейшие, попробуй сыграть в такую игру в жизни. Где найдется такая вторая стратегия, чтобы с первой вместе образовать ситуацию равновесия? Матрица 2х2, но игра-то один на один!
Что значит - в чистых стратегиях нет равновесия? Значит, игрокам не выгодно самим знать, какую стратегию они изберут. Значит, на развилке мы сами не знаем, куда пойдем и действуем случайным образом. Правда, чем больше масса, от которой вы хотите оторваться, тем большую скорость надо развить. Очевидно, что бежать нужно быстрее. Хотя ничего не сказано о том, что делать, если эта масса в тебе. Можно бежать, но только до следующей развилки, где опять придется решать ЛПР. К счастью, безвыходных ситуаций крайне мало, и в смешанных стратегиях равновесие всегда найдется.
Остается один вопрос: подходит ли любовь под игру с нулевой суммой, в которой выигрыш одного есть проигрыш другого? Необходимо вводить субъективные представления ЛПР. Если он осторожный наблюдатель, то да, а если здоровый оптимист, то нет.
Принятие решений в условиях неопределенности похоже на жизнь; ну есть дерево решений, пусть даже оцененное, а среда-то "реализовалась эс"...

Комната наполняется светом на несколько секунд раньше, чем вчера - день на прибыль. Комната наполняется тревожным звуком изо дня в день. Звук раскрывается и гаснет.
Первая новелла начинается с того, как к гулу машин, чужих реплик и шума мостовой примешивается неуместный, назойливый и посторонний звук. Звонит телефон, но откуда такая чужая и новая мелодия? Так звонили во вчерашнем фильме, или где-то рядом со мной, или это какая-то знакомая песня, в которой не вспомнить слов, но это то тревожное, из того лета, когда за окном автобуса шел дождь и хотелось любить, и оставалось всего одно зеленое яблоко и крохотный заряд батареи, и с того лета я ненавижу эту мелодию, мелодию того звонка. Не стоит отвечать; отклонить вызов. Будильник тотчас же умолкнет.
Новелла вторая. Неумолимо хочу взглянуть на руки, и что-то постоянно мешает. Углы поворота, карманы, быстрые движения руками, разговор - потому что всегда смотрю в глаза - еще тысяча причин. Я знаю их, они мне снятся, и я хочу на них посмотреть, но мне никак, это превращается в навязчивую мысль, мы идем куда-то, где вдруг узко, он впереди, протягивает руку и перекладывает мою ладонь - в точности как в тот первый вечер, и я уже не принадлежу себе... просыпаюсь и вздрагиваю. Отключаю будильник.
Мой любимый профессор читает лекцию, вижу все кривые, ясно слышу все слова. Но эти слова - не его, я откуда-то их знаю, не вспомнить, от кого, но в тех же формулировках. Это мои последние, только вчерашние мысли, как они стали ему известны? Это третья новелла, в которой при прочих равных условиях будет лекция об экспортно-ориентированном росте и о том, как нужно уметь сказать "нет".

Все начинается с прозрачной дождевой воды на улице, чистой внезапной воды, которая не оставляет серых пятнышек мокреющей пыли на светлых чулках. Наверное, здесь питьевая вода бьет не только из-под земли, но и срывается с неба, и то, что попало в фонтаны из облаков, нисколько не повредит желудку. Возле вокзала мы набирали воду в бутылку, а когда открывали, она была даже газированная.
Все начинается с утреннего звона глянцевых белых тарелок, блестящих ложек и неотступного аромата кофе из каждой щелочки любой из улиц.
Все начинается с живого языка, на котором русские говорят без акцента и без которого так скучно потом.
Для кого-то, быть может, все начинается с опавших апельсинов, или с теплых церквей Trastevere, или с прозрачных кафе на Veneto, или с рынков, или с магазина русских пуантов. Безусловно, все начинается здесь, в том месте, куда ведут все дороги.

Снами не хотели поделиться,
Друг у друга воровали сны.
В этих снах повсюду наши лица,
Лица девятнадцатой весны.

Мне твое, тебе мое приснится,
Друг у друга воровали сон,
Только знаю, что сомкнуть ресницы
Не смогу, пока не дремлет он.

Когда Модильяни показался в дверях, Жанна не сразу поднялась ему навстречу, а медлила несколько секунд, словно проверяя, не лгут ли глаза. Кто знает, сколько времени они не виделись; увидя его, Жанна замерла на мгновение, а потом бросилась ему на шею, совершеннейший ребенок. Модильяни любил ее, но со стороны казалось, что это неравное чувство: он не обрадовался встрече. Может, он знал, что встретит ее здесь, а может, он и не скучал; или он казался равнодушным по сравнению с ожившей Жанной.
Что происходило в эти дни с Жанной... Она улыбалась чаще, чем обычно, купила себе яркий платок, много рисовала и была постоянно занята. Это, наверное, и спасло ее от чрезмерного угасания. Конечно, все это время она неистово ждала его. Ожидание было томительным; Жанна побледнела, и от этого контраст белой кожи и темных волос стал еще заметнее. Она не знала, где он; где они встретятся и когда. Каждую секунду она старалась быть готовой встретить его, и это внутреннее напряжение, постоянная настороженность измотали ее гораздо больше, чем сама разлука. Вот почему она не сразу бросилась ему на шею, а прежде широко улыбнулась, убедилась, что это он, поверила в очередную иллюзию, будто он вернулся навсегда, призналась себе, что, конечно же, любит его, осознала, наконец, что это ожидание окончилось, но еще секунда - и он может уйти, если это все-таки обман, и в следующий миг уже обнимала Моди.

С наступлением весны меняется восприятие города. Сегодня, когда я возвращалась домой, где-то рядом со мной промелькнуло ощущенье детства и наших провинциальных городов. Я вспомнила те города и страны, по которым мы катались на машине или на автобусе и подумала о том, что с таким же успехом могла проезжать и сквозь этот город тоже. Каким бы показался он мне, не живи я здесь? Взгляд туриста обычно хватается за каждую деталь и интерпретирует по-своему то, что ему открывается.
Может быть все это происходит из-за этой весенней пыли?

Чтобы взобраться на крышу, нужно было подставить к дому шаткую деревянную лестницу. Крыша была такой горячей, что по ней больно было ступать. Мы старались скорее допрыгать до гладких листов шиффера, по которым вскарабкивались на деревянную перегородку. Сидя на деревяшке, мы руками притягивали к себе ветки спелого тутовника, сладкого и фиолетового. Мы могли подолгу так сидеть на крыше; смотреть, как идут пассажирские поезда.

Вечером мне звонили и сказали, чтобы я скорее возвращалась. А я засыпала и не верила, что я в Риме.
Последний день был пасмурным - как в преддверии отъезда небо затянуло серым полотном. Оставалось полдня до рейса, но за это время мы многое успели. Припоминаю забег - как мы неслись по via Nаtionale, почти опаздывая ко времени сбора. Таверну в Trastevere, которую держат украинцы, откуда-то сверху палящее солнце, девушку с косой. И как не хотелось уходить, а тем более уезжать, улетать. Мне - почти до слез, если не до слез. И я набрала сообщение "я хочу остаться в Италии навсегда" - и не нашлась, кому отправить.

Так не называют, но подсознательно чувствуют:они Боги. У них харизма - в точности, как у богов. Он был как раз таким: богом. Но я не ручаюсь за это, потому что, может быть, кем он был, так это сущим дьяволом. Это по большому счету неважно. После него тебе не мил никто, даже ему подобный. Это пьяный дурман; отдаешься ему без остатка, но никогда не жалеешь о том. Не жалеешь ни на минуту ни о единой секунде, проведенной с ним. Вместе с ним проживаешь еще одну жизнь, много жизней - столько, сколько раз он возвращается. За каждую такую дарованную жизнь отдаешь всю свою душу. Ты женщина бога, ты никому этого не пожелаешь, но никому и не отдашь. Мы даже не представляем, как выглядят жены женщины богов. Правда, у них очень грустные глаза.

Впервые про это я услышала от молодого человека, которому очень нравилась. Может, нравлюсь до сих пор. Может, он меня даже любит; но я не об этом. Он сказал, что его притягивает ко мне какая-то сила, словно магнит. Именно таким характерным словом (магнит) он и назвал такое притяжение, такую привязанность. Признаться, мне польстило то, что он признался в этом, потому что мужское признание многого стоит (!)
Откуда такая сила?
Один мой друг сказал мне на днях, что любовь - дело творительное. Но разве? Разве возможно привить притяженье? По-моему, или магнит есть, или его нет.
Но почему к нам тянутся те, к кому не тянемся мы, и наоборот; и, главное, с такой непреодолимой силой?

Все встречались на выходе с эскалатора, у памятника Пушкину, в Таврическом саду, на каком-то углу, у Инженерного замка, и только мне пришло в голову встречаться на галерее Садовой линии Гостиного двора, где почти никогда никого не бывает. Это место - как из старых выцветших открыток "Ленинград" - по-прежнему то же, со старыми советскими плафонами белого цвета и атмосферой безвременья. Это несовременное местечко, местечко из прошлого, и теперь таких все меньше. Если остановиться, можно полюбоваться на нарядное Суворовское училище или старинную кондитерскую Метрополь. Здесь, на галерее, безлюдно почти всегда, и поэтому особенно хорошо встречаться с тем, с кем хочешь быть только вдвоем.

Не откликаешься, не поддаешься,
Не остаешься со мной.
Если бы знала, когда возвернешься, -
Стала б, как прежде, стальной.

Я очень скучаю, я словно гуляю по краю,
Когда тебя нету, ведь я без тебя - выгораю...